Я - седьмая вода

Я - седьмая вода, круговерть, ерунда,
Сколько в омуте зря хороводиться,
От слепого греха до бесова вреда,
Пустомелиться и слабоволиться?
А когда хрусталем звон стоит над страной,
И Россия о Промысле молится,
Запиваю я слезы шестою водой,
Но никак не могу успокоиться.

А от пятой воды зарастают следы
Злой беды и напасти отводятся,
И на нивах дородных ни зги лебеды,
И труды окупаются сторицей.
По четвертой воде, обретая удел,
Наш Креститель бродил с верой-посохом.
Кто вне стоптанных троп
Выбрать путь свой посмел,
По четвертой воде – словно посуху.

Третьих вод глубина нам, увы, не дана,
Даже если к руке рыба ластится,
Вольный ветер послом и подругой луна,
И судьба белой скатертью катится.
Я о водах вторых расспросил бы Христа,
Только мне ли беседовать с Господом?
Жизнь моя – маета, и забот суета
Застит душу мамоной-коростою.

В первых водах Вселенной зародыш-малек
Трепыхался во тьме обездоленный,
И торились подспорья дозвездных дорог
Божьим правом и Божьею волею.
Я ж - седьмая вода, лишь седьмая вода,
Киселя мне хлебать не приходится.
И встают беспросветным забором года,
И с укором глядит Богородица.

Похищение Персефоны

Мой Мир - фантазии, желания переменчивые...
Вот момент, когда девочка стала женщиной.
Вот момент, когда у женщины сложности,
Впрочем, всего лишь по собственной неосторожности...

Вот молодость, ищущая старости,
Вот радость, находящая малости,
Вот любовь, несчастная по определению,
Вот мудрость по собственному разумению...

Вот лица и души, ставшие для нас милыми,
Что скрывать, мы считаем их божественно красивыми.
И на вершине, и в царстве мертвых Психея двойственная,
Случается - мы в себя принимаем все нам несвойственное...

"Божественная Персефона, вышивая покрывало для матери, увлекается сладкими речами Эроса, вышедшего из леса под видом крылатого юноши. Поддавшись его увещеваниям, она срывает самый прекрасный земной цветок (олицетворение земных желаний и страстей) - благоуханный нарцисс. И сразу же Земля разверзается около неё, и богиня погружается на колеснице Плутона - Аида в царство ужасов и мучений ада. Она теряет божественный облик и становится рабой своих страстей, представляя собой олицетворение человеческой души, прикованной к материи в течение земной жизни, а в посмертной - отданной химерам и ещё большим мукам. Хотя она теперь и властвует над низшими силами, её царство чуждо для неё. Познание Добра и Зла освещает бледной улыбкой её лицо, и в очах вспыхивает далёкое воспоминание о потерянном небе. Она слышит голос матери, зовущий её обратно на небеса."

На небе знать — то же, что видеть,
На земле — то же, что вспоминать.
Счастлив тот, кто проник в мистерии;
Он познал источник и конец жизни.
(Пин дар)

Проснуться было так неинтересно

Проснуться было так неинтересно,
настолько не хотелось просыпаться,
что я с постели встал,
не просыпаясь,
умылся и побрился,
выпил чаю,
не просыпаясь,
и ушел куда-то,
был там и там,
встречался с тем и с тем,
беседовал о том-то и о том-то,
кого-то посещал и навещал,
входил,
сидел,
здоровался,
прощался,
кого-то от чего-то защищал,
куда-то вновь и вновь перемещался,
усовещал кого-то
и прощал,
кого-то где-то чем-то угощал
и сам ответно кем-то угощался,
кому-то что-то твердо обещал,
к неизъяснимым тайнам приобщался
и, смутной жаждой действия томим,
знакомым и приятелям своим
какие-то оказывал услуги,
и даже одному из них помог
дверной отремонтировать замок
(приятель ждал приезда тещи с дачи)
ну, словом, я поступки совершал,
решал разнообразные задачи -
и в то же время двигался, как тень,
не просыпаясь,
между тем, как день
все время просыпался,
просыпался,
пересыпался,
сыпался
и тек
меж пальцев, как песок
в часах песочных,
покуда весь просыпался,
истек
по желобку меж конусов стеклянных,
и верхний конус надо мной был пуст,
и там уже поблескивали звезды,
и можно было вновь идти домой
и лечь в постель,
и лампу погасить,
и ждать,
покуда кто-то надо мной
перевернет песочные часы,
переместив два конуса стеклянных,
и снова слушать,
как течет песок,
неспешное отсчитывая время.

Я был частицей этого песка,
участником его высоких взлетов,
его жестоких бурь,
его падений,
его неодолимого броска;
которым все мгновенно изменялось,
того неукротимого броска,
которым неуклонно измерялось
движенье дней,
столетий и секунд
в безмерной череде тысячелетий.

Я был частицей этого песка,
живущего в своих больших пустынях,
частицею огромных этих масс,
бегущих равномерными волнами.

Какие ветры отпевали нас!
Какие вьюги плакали над нами!
Какие вихри двигались вослед!

И я не знаю,
сколько тысяч лет
или веков
промчалось надо мною,
но длилась бесконечно жизнь моя,
и в ней была первичность бытия,
подвластного устойчивому ритму,
и в том была гармония своя
и ощущенье прочного покоя
в движенье от броска и до броска.

Я был частицей этого песка,
частицей бесконечного потока,
вершащего неутомимый бег
меж двух огромных конусов стеклянных,
и мне была по нраву жизнь песка,
несметного количества песчинок
с их общей и необщею судьбой,
их пиршества,
их праздники и будни,
их страсти,
их высокие порывы,
весь пафос их намерений благих.

К тому же,
среди множества других,
кружившихся со мной в моей пустыне,
была одна песчинка,
от которой
я был, как говорится, без ума,
о чем она не ведала сама,
хотя была и тьмой моей,
и светом
в моем окне.

Кто знает, до сих пор
любовь еще, быть может...

Но об этом
еще особый будет разговор.

Хочу опять туда, в года неведенья,
где так малы и так наивны сведенья
о небе, о земле...
Да, в тех годах
преобладает вера,
да, слепая,
но как приятно вспомнить, засыпая,
что держится земля на трех китах,
и просыпаясь -
да, на трех китах
надежно и устойчиво покоится,
и ни о чем не надо беспокоиться,
и мир - сама устойчивость,
сама
гармония,
а не бездонный хаос,
не эта убегающая тьма,
имеющая склонность к расширенью
в кругу вселенской черной пустоты,
где затерялся одинокий шарик
вертящийся...
Спасибо вам, киты,
за прочную иллюзию покоя!
Какой ценой,
ценой каких потерь
я оценил, как сладостно незнанье
и как опасен пагубный искус -
познанья дух злокозненно-зловредный.
Но этот плод,
ах, этот плод запретный -
как сладок и как горек его вкус!..

Меж тем песок в моих часах песочных
просыпался,
и надо мной был пуст
стеклянный купол,
там сверкали звезды,
и надо было выждать только миг,
покуда снова кто-то надо мной
перевернет песочные часы,
переместив два конуса стеклянных,
и снова слушать,
как течет песок,
неспешное отсчитывая время.........

=Юрий Левитанский=